Однажды Чжан Чен-Шу находился на чайной церемонии у своего друга Ван-Линя, где все, как водится, изрядно перепились рисовой и молочной водкою. А надо сказать, что у упомянутого Ван-Линя была жена-красавица, и у неё была сестра-близнец, которая тоже присутствовала на сём мероприятии.

Ван-Линь же во хмелю их перепутал и начал вместо жены приставать к сестре, она отодвигалась да отмахивалась от назойливого приставалы и в конце концов возопила:

- Уйди, Ван-Линь, я не твоя жена, а её сестра, и мне ты совершенно отвратителен!

Тут жена Ван-Линя, выйдя из состояния глубокого алкогольного самадхи, добавила:

- И мне, между прочим, тоже!

Наутро, впрочем, никто ничего не помнил. Или делал вид, чтобы не потерять лицо перед окружающими.

Однажды Чжан Ченшу, будучи проезлом в Столичном Бейцзине, встретил старого своего приятеля - самурая Дзигаро Немногословного. Дабы отметить встречу, друзья пошли в харчевню "Красный дракон после обеда", где подавали лучшую утку.

Утка, и в самом деле, была отменной; однако, удовольствие от её вкушения слегка омрачалось громогласными рассуждениями некоего выходца из Северного Ся о жестокости нравов на его родине: так, он утверждал, что многих простолюдинов истязают жестокой пыткой - заводят в горячую комнату и лупят там свежесрезанными ветками полосатого дерева. И лишь природная прозорливость и хитроумие, а также и умение разбираться в людях, позволяло рассказчику избегать "горячей комнаты" годами.

Однако, препятствия к наслаждению уткою сяйцем не ограничились: вскоре после окончания рассказа о "горячей" в центр залы вышла певичка, тоже из Северного Ся, и начала петь и играть на лютне, причём весьма и весьма фальшиво. Посетители недовольно загалдели, а Чжан, которому визги певички и звуки расстроенной лютни мешали предаваться трапезе, крикнул, перекрывая шум толпы:

- Да у тебя лютня расстроена, и на ней две струны порваны! На тебе, пол-ляна, серебром, купи себе струны, а до тех пор об игре на лютне и пении даже не думай!

Вышеупомянутый сяйец же, из-за воспитания строгой матерью в традициях обожествления женщин, решил вступиться за поруганную (как ему показалось) честь дамы-соотечественницы, и возопил в ответ:

- Да как ты смеешь так разговаривать с дамой! Это хамство и свинство! Я сейчас с тобой разберусь!

Чжан даже не успел открыть рот, прежде чем Дзигаро, изрядно утомлённый лицезрением и речеслышанием сяйца, стукнул того ножнами от катаны по голове. Сяйец упал, расквасил сам себе нос о струганные доски пола; на хитроумной голове его вскочила шишка. Чжан посмотрел на деяния своего приятеля и сказал:

- До тех пор, пока в Северном Ся будут такие певички и такие их "защитники", процветание ему не грозит.

О Чжане, Ли Яне и сяйце.

Как-то, когда Чжан Ченшу пил чай в гостях у Ли Яня, мудреца из Южного У, к нему заглянул выходец из Северного Ся, только-только научившийся разбирать иероглифы, но уже немало этим кичившийся. Осмотревшись в скромном жилище даоса, сяйец презрительно сказал:
- Вы мните себя мудрецами, но не держите дома ни одного мудрого свитка! Какие же вы мудрецы, коли вам не по чему поверять вашу жизнь?
Чжан от таких слов чуть не поперхнулся чаем, а Ли Янь улыбнулся и ответил:
- У истинномудрого мудрость помещается в голове, а не в свитках.

( Краткая биография Чжана Ченшу )
Во времена же скитаний с Чжаном случались всякие истории...
( История 1. О Чжане, Гао и сяйце )
( История 2. Мысли, навеянные весенним чаем. )
( История 3. О сяйце, Чжане и Цинь Шихуане )